Последние могикане метафизики Анри Бергсон и Алфред Уайтхед. ч.3. Продленность, от эволюции к практическим советам

Достижение Бергсона в том, что он с помощью здравого смысла нашел ограниченность научного метода, хотя все двадцатое столетие научный метод продолжал ограничивать здравый смысл.

Продленность (duration)



для тех, кто забывает свое прошлое
жизнь проста, как бильярдный стол
где шары встречаются и соударяются
но в движении грубых тел толка нет
зная положения и скорости
каждый просчитает их судьбу
к лузе кто направится, кто к кому подкатится
и на ком кто сделает игру

результат не более причины

интеллект убеждает, что все позабыть
и разумно и легко
и не нужно будет выживать
лишь послушайся его


те, кто забывает свое прошлое
могут дважды в одну реку зайти
нет самокопания, значит нет страдания
и забытый не придет на ум мотив

у тех, кто забывает свое прошлое
не заметишь на лице морщин
и без этих паттернов все начинают заново
но результат не более причины.



Две философские концепции позволяют Бергсону продвинуться в обсуждении эволюции. Первая - это понятие "продленности" или накапливающегося времени, противопоставляемое математическому времени . В отличие от механических систем, поведение которых можно рассчитать, зная текущие скорости и положения, организованная материя так же, как человеческий разум и воля (в отличие от интеллекта, который по Бергсону механистичен), выживая, накапливает свой предыдущий опыт таким образом, что будущее зависит от любого момента прошлого. Это наблюдение позволяет Бергсону ввести идею первоначального эволюционного импульса, который сохраняется во всех видах и особях, участвующих в эволюционном процессе, но не всегда должен быть выражен явно в данной конкретном виде.
Второе важное наблюдение - неоднозначность понятия "причина". Один бильярдный шар, ударившийся о другой, является причиной движения последнего. Но спичка, брошенная в оружейный склад, является причиной взрыва совсем в другом смысле, как и пружина граммофона  является причиной проигрываемой музыки, но совсем не не такой, как у бильярдных шаров. В результате Бергсон может сказать, что "одна вещь - признать, что внешние условия являются силами, с которыми эволюция должна считаться, другое - считать их прямым источником эволюции". Позиция Бергсона - не столько критика дарвинизма или какого-либо иного подхода к эволюции видов, сколько не "скованное научной точностью" и "не предполагающее практического применения" философское приближение к реальности, только односторонне освещенной научными теориями.
".. Жизнь.. с ее появления - это продолжение одного и того же импульса, разделенное на различные ветви эволюции... Эволюция на самом деле затрагивает миллионы индивидуальностей на ее расходящихся линиях, каждая из которых заканчивается разветвлением, из которого расходятся новые пути и так до бесконечности. Если наша гипотеза оправдана, если изначальные причины, работающие на различных расходящихся путях, имеют психологическую (не механистическую) природу, все они должны сохранять что-то общее, несмотря на различие эффектов ими производимых, как школьные приятели, давно не поддерживающие связи между собой, сохраняют общие юношеские воспоминания. Общие элементы будут так или иначе очевидны, возможно, как наличие идентичных органов у совершенно различных организмов...(Дарвинисты) попытаются дать механистическое объяснение (этому) с помощью адаптации к одинаковым условиям...  что идентичные структуры сформировались на независимых эволюционных ветвях путем постепенного накопления изменений. Каким образом можно предположить, что случайные причины, происходящие в случайном порядке, могут повторно приводить к тому же самому результату, если эти причины бесконечно многочисленны, а эффект - бесконечно сложен?"
Бергсон сравнивает глаз позвоночных, в частности человека, и моллюска Пектена, и находит в их сложном строении много общего, что нельзя объяснить общими предками, ведь разделение явно произошло задолго до того, как у Пектена образовался такой сложный глаз. Дарвинисты здесь сталкиваются с проблемой необходимой коррелированности эволюционных изменений,  каждое усовершенствование в строении глаза, взятое отдельно, полностью лишает его функциональности.
Размышляя о том, как сам факт восприятия света и возможности использования его для целей выживания мог привести к появлению сложно организованного глаза у животных, Бергсон приходит  к выводу, что единственной возможностью будет признать за организованной материей "определенную уникальную способность, мистическую силу создавать сложные машины для использования простых воздействий, которым она подвергается".
Хорошо, но можно спросить, что же делает эту настолько важную стоящую за эволюцией силу такой мистической, почему научные теории до сих пор не обнаружили ее? Ответ Бергсона - интеллект. Если предельно упростить мысль Бергсона, интеллект, который ценится в ученом, на самом деле привык работать с простыми механическими системами и не способен видеть картину, разворачивающуюся в продленном времени. То же, что отличает мир от механических систем, отличает разум от интеллекта.
Любопытный вывод  из этого для тех, кто увяз в колее однообразности: интеллект способен только переставлять уже известные понятия, и его время - математическое время, разбитое на бесконечное множество мгновений; концентрируясь на продленности времени, сосредотачивая весь свой опыт на границе будущего, человек способен вырваться из плена интеллекта и создать что-то новое в своей жизни.

Последние могикане метафизики Анри Бергсон и Алфред Уайтхед. ч.2. Сновидения

"Воспоминания спрессованы в разуме, как пар в паровом котле, а сновидения - их способ вырваться наружу"
                                                                          Анри Бергсон

Сновидение Бергсона


видя пятна и узоры
на экране сжатых век
домысливает сцены
сновидения человек

своим слухом продолжает
он звуки различать
как для памяти намеки
в мечту свою вплетать

где багровый диск заката
только точка на стенд-бай
и ощущение полета
отдых ног на простынях

там где страшно так
с места не сойти
без позора и стыда
там ни как не обойтись
но где среди звезд
я с тобой лечу
и куда опять
я попасть хочу

во сне во  сне
когда логики ослабнет цепь
и анализ не твердит проверь
во сне во сне
хотя многое полнейший бред
что-то есть

и хотя прошло столетие
Бергсон прав, а Фрейд неправ
в том что оставив объяснения
он все лучшее убрал







В прошлый раз я остановился  на том, что, как отмечал Уайтхед, задачи и методы метафизики отличаются от задач и методов специальных наук. "Основной метод математики (и других естественных наук) - дедукция, а основной метод философии - описательное обобщение", "нахождение общих понятий, проясняющих наше осознание фактов восприятия", поэтому понятия и выводы специальной науки вовсе не всегда применимы вне ее предмета, а "философия  делается бесполезной, когда позволяет себе увлечься искрометными объяснениями. В таком случае она внедряется на территорию специальных наук без необходимого снаряжения... Существует постоянный конфликт между специализацией и здравым смыслом. Со своей стороны специальные науки изменяют здравый смысл. Философия же  - это сплав воображения и здравого смысла, примененный для ограничения специалистов, но также  и для расширения их творческой фантазии... Предоставляя общие понятия, философия делает возможным постижение бесконечного разнообразия конкретных явлений, таящихся в недрах природы".
Надо в скобках отметить, что в двадцатом веке, философия, лишенная метафизики, не смогла ничего противопоставить великим открытиям, обрушившимся на головы ошарашенной публики. Хорошо ли, плохо ли, релятивизм, квантовая неопределенность, многие понятия фрейдизма и дарвинизма из своих специальных наук вышли на просторы общественного мнения и оказали огромное влияние на мораль и здравый смысл.
Примером различия специальных наук и метафизики может служить сравнение подходов специалиста и философа к одной и той же проблеме. Я хотел бы предложить сравнить позиции Бергсона и Фрейда по вопросам сна и сновидений. Надо сразу отметить, что, в отличие от настоящего времени, когда все засолоняющая фигура Фрейда гордо возвышается над историческим горизонтом, теорию Фрейда многие в те годы  рассматривали как подтверждение и применение в медицине идей Бергсона, содержащихся в коротеньком эссе "Сновидения".
Образная, но вполне совместимая с научными взглядами даже сегодня первоначальная идея Бергсона такова: "Воспоминания спрессованы в разуме, как пар в паровом котле, а сновидения - их способ вырваться наружу". Что же мешает воспоминаниям легко проходить наружу? Бергсон рассуждает, что обилие ненужных воспоминаний и вообще умственных процессов может усложнить адаптивность во время бодрствования, например, затруднить передвижение в пространстве, которое не столь важно во время сна. Таким образом, существует аппарат, концентрирующий внимание  на жизненно важном во время бодрствования, он следит за тем, чтобы только самые нужные в данной ситуации воспоминания получали свободу, но этот аппарат так или иначе отключается во время сна. Что же это за аппарат? После некоторых размышлений Бергсон отвечает - мозг. Именно мозг в целом способен справиться с колоссальной работой по концентрации внимания человека на наиболее жизненно важных процессах для выживания, в частности, управлять движением.  Отсюда несколько выводов:
1. Что касается сна, сон - это "незаинтересованное" состояния сознания, когда аппарат внимания на окружающем не работает в полную силу. Слабые импульсы, поступающие из органов чувств, такие как ночные звуки или игра света и тени, проникающая сквозь закрытые глаза или происходящая из возбуждения зрительного нерва, не воспринимаются как импульсы для ответной реакции, а рождают причудливый поток воспоминаний.
2. Предполагается, что разум не помещен в мозг механически, поэтому есть гипотетическая возможность жизни после смерти. Бергсон не высказывался здесь однозначно, считая, что необходимы дальнейшие научные исследования
3. "Совсем не было бы неожиданным, если бы восприятия наших органов чувств, полезные восприятия, были бы результатом выбора, отсева, проведенного органами чувств в интересах наших действий, но тогда эти восприятия должны быть обрамлены какими-то пограничными восприятиями, смутными, но способными обостряться в экстраординарных, необычных ситуациях". Здесь Бергсон находит еще одно поле для дальнейших исследований в области, называемой сейчас экстрасенсорикой.
Надеюсь, что даже без дальнейшего разбора теории Бергсона и, предполагая наследие Фрейда известным в общих чертах, уже видно как разительно отличается работа метафизика и специалиста над одной и той же проблемой. Хотя оба опираются на известный современной им науке экспериментальный материал, Фрейд выдвигает гипотезы, с помощью которых надеется дать объяснение многим явлениям  в своей науке, то есть в психиатрии, а Бергсон систематизирует факты, избегая смелых гипотез, но пытаясь в то же время получить общезначимые выводы из того, чем он располагает. Фрейд стремится закрыть большинство вопросов, Бергсон ищет наиболее интересные области для дальнейших исследований.
Можно ли сравнить вклад Бергсона с вкладом Фрейда применительно к психиатрии? Конечно, нет. Но можно ли использовать теорию Фрейда для объяснения явлений вне психиатрии? Тоже нет. Автоматическое перенесение понятий, заимствованных из этой специальной науки, как и любой другой, в различные области общественной жизни противоречит научному методу и, также как устаревший механистический взгляд  на человека, вызывает аберрацию здравого смысла. В этом смысле Уайтхед утверждал, что  специальные науки аморальны, а восстановление их моральности - задача философии.

Последние могикане метафизики Анри Бергсон и Алфред Уайтхед. ч.1

Следующие несколько постов я хотел бы посвятить не фантастике, как обычно, а размышлениям о такой полезной вещи, как метафизика. Особенно мне кажутся интересными две фигуры рубежа 19 -20 веков,   Анри Бергсон и Алфред Уайтхед, которых без преувеличения можно назвать последними великими философами, убежденными в возможности познания общих закономерностей реальности.

Витгенштейн или Уайтхед



Теперь дают понять                            
специальность - вот что только важно                                                
что не дано узнать блохе однажды
тех, кого ей довелось кусать

Теперь такой прогресс
что уследить бывает трудно
развитие ежеминутно
дает какой-то новый результат

Платон, как говорят,
и тот бы в наши дни не кончил школы
и с Аристотелем веселым
он занимал бы задний ряд

Зачем за Витгенштейном идем мы следом
а не Уайтхедом
Зачем фрагменты
если пазл нельзя сложить





Задолго до появления современной науки на земле царствовала метафизика, изучавшая без лишней скромности не что-то конкретно, а сразу наиболее общие закономерности всего сущего и мира. Греки занимались метафизикой, которую еще называли натуральной философией, но можно уверенно сказать, что и более древние цивилизации отдавали ей должное. В средние века, которые, как известно, не поощряли естественные науки, метафизика расцвела, как сорняк на незасеянном поле.
Конечно, такое положение дел рано или поздно должно было кому-то надоесть, и методолог современной цивилизации Фрэнсис Бэкон, тот самый которому приписывают авторство многих произведений Шекспира, объявил метафизике решительную войну. Он считал, что только конкретные науки, сконцентрированные на своей определенной области изучения, несут просвещение, а изучение общих закономерностей - удел отсталых средневековых схоластов.
С  тех пор шпыняние метафизики стало для всех цивилизованных людей хорошим тоном. Карл Витгенштейн, ученик Бертрана Рассела, известного своими радикальными политическими взглядами и, который в свою очередь был учеником одного из героев этого рассказа, Алфреда Уайтхеда, пошел еще дальше. В своем Трактате он не только окончательно разобрался с натуральной философией, но, сам будучи философом, почти что лишил себя предмета деятельности. На любой, заданный ему философский вопрос, он отвечал, что корректного ответа не существует, но в утешение спрашивающему, он также говорил, что и вопрос поставлен некорректно. Как ни странно, но именно этот подход породил наиболее влиятельную на сегодняшний день философскую школу логического позитивизма.
Когда человечество лишилось метафизики, оказалось, что окружающий нас мир подобен огромному городу, погруженному в кромешную темноту, за исключением нескольких фонарей на улицах с названиями наук: математика, физика, биология, психология и т.д.  Многие, все еще волнующие людей, но к своему несчастью оказавшиеся лженаучными феномены, такие как телепатия, а также явления, связанные с дискредитированными науками прошлого, астрологией и пр., на которые до упразднения метафизики еще падал время от времени свет научного интереса, теперь теперь превратились в мрачные трущобы, и в них осталось только наивно верить или не верить, как верили или не верили до великого покорения земель слухам о диковинных животных и двухголовых людях из дальних экзотических стран.
Не лучше стало обстоять дело с более прозаическими, но столь же туманными стыками наук. Эти незаконные дети уважаемых родителей до сих пор остаются предметом совместного обсуждения узких специалистов разных профилей за чашкой кофе, когда присутствующие говорят с большим авторитетом, не заботясь, буду ли они поняты.
А что теперь можно сказать о взаимоотношениях науки и морали, науки и религии, науки и искусства? С точки зрения первой - ничего.
Как выясняется, специализированные современные науки, в объективности которых как бы не приходится сомневаться, страдают, как отмечал Уайтхед, крайне субъективной интерпретацией фактов. Например, когда выдвигается новая теория, ее создатели, следуя  естественному человеческому импульсу выглядеть лучше, пытаются привести как можно больше фактов, подтверждающих ее, и как можно меньше упоминать о том, что не вполне укладывается в систему. Задачей же метафизики и философии вообще, по Уайтхеду, является "восстановить общность, затуманенную выбором".

Процессия. Часть 1

Существуют ли силы, неизвестные нам, но без которых само наше существование было бы невозможно?

Процессия



Из руин, из древности
встал во всей красе
гордый замок на холме
как рыцарь на коне

те, кто жили в нем мертвы
но он еще стоит
для того
чтобы душам было где
днем найти покой

еще темно, едва сереет
они идут туда, где был их дом
король и шут
прекрасная принцесса
суровый страж
их ждет дневной приют

из смешных и страшных книг
где все один обман
из фантазий и мечты
они идут в туман
когда светлый бог встает
он гонит сказки вон
он не может им простить
что был одним из них


Жизнь в Городе начиналась в 5.40 утра. Первыми выходили уборщики, и к шести часам они уже начинали работать: скребли, мели, поливали из шлангов. И только тогда появлялись на своих велосипедах пекари, торопящиеся успеть сделать выпечку к завтраку, после которого начинали работу остальные: плотники, кузнецы, цветочники, повара, учителя. Музыканты, писатели и художники частенько поднимались и попозже. Но не сильно. С 12.00 до 5.30 в Городе было темно, абсолютно темно: ни луны, ни звезд, которых помнили те, кто недавно переехал из других мест. А поскольку в Городе не было еще и электричества, даже артисты редко засиживались допоздна.
Максу, который раньше жил в мегаполисе, сначала казалось, что он попал на съемки фильма о средних веках. Но он научился ценить неторопливость здешнего уклада и  относительную стабильность. Только когда Роза родила ему  второго ребенка, Максу пришлось продать велосипед, чтобы купить еще одну детскую деревянную кровать. Дерево в Городе было дорого. Теперь он ходил в пекарню пешком три квартала каждое утро. Он вставал в 5.30 с появлением Света, иногда еще в темноте, и выходил из дома даже раньше уборщиков.
Накануне Праздника Основания он решил встать пораньше, чтобы успеть с многочисленными заказами. Если все пойдет хорошо, то за один день можно было заработать на новый велосипед. Макс еще с вечера лег одетым, и, проснувшись, нащупал на ночном столике заранее приготовленную свечу в банке, зажег ее и, стараясь не разбудить жену, вышел из спальни.
Пламя свечи на узких улочках Города давало ровно столько света, чтобы можно было видеть контуры нависающих горными утесами домов, верхние этажи которых терялись в темноте. Дорога до пекарни, которую Макс, казалось, мог бы пройти и с закрытыми глазами, превратилась в сеть опасных расщелин, где ноги путника подстерегали то неожиданный изгиб бордюра, то выбоина в каменной мостовой. Порывы ветра, безуспешно пытаясь затушить свечу,  в отчаянии до неузнаваемости искажали окружающее пространство.
Никто не ходил ночью по Городу. Так было принято. Еще говорили, что ночью по Городу проходила процессия Королевы. Кое-кто из уборщиков даже уверял, что видел, как с появлением Света, последние тени из процессии стремительно скрывались в сумерках маленьких улочек. Говорили, что Королева действительно была королевой в Городе в те времена, о которых никто уже не помнил. Потом, когда все больше становилось приезжих, и люди стали забывать старые законы, она отказалась от трона, но по ночам все еще обходила свои прежние владения. В основном все сходились на том, что она не была особенно злым призраком, в отличие от других обитателей ночи, но об этих было известно и того меньше.

Песня "Женитьба астероида". Мастер бильярда. Часть 2. Арджуна

 "Кстати, Арджуна, сверкающий, в честь которого названы эти астероиды, - герой Махабхараты и мастер лучник, практиковавший свое искусство стрельбы в темноте. А его чувство долга привело его в изгнание. Парадокс... "

Женитьба астероида


Женитьба астероида. Акустическая версия



Бездомный странник астероид
он бросил братский рой
и в полет
один
решил искать свою судьбу
и ту, что суждена ему
среди планет
найти

я крепок и собой хорош
и в атмосферу  как в масло нож
я ворвусь
иридиевым  ядром
я как пером
по ней пройдусь
распишусь
распишусь

ученый кратер отыскал
и так над ним сказал
«астероид
был горд
решил искать свою судьбу  
и ту, что суждена ему
вот здесь
нашел»

распишусь
женюсь
женюсь
чем вечно жить безбедно
и кружить без цели во вселенной
хочу найти, где мой дом
я шел дорогою избитой
пора уже сменить орбиту
и становиться мужиком
мужиком



Внутри орбиты огромного Юпитера пчелиным роем деловито сновали астероиды Главного пояса. Только после долгих поисков Петрович нашел среди них Цереру, которая, несмотря на свои почти 1000 километров диаметра, ничем особенным не выделялась среди своих серых собратьев. Зато Весту, переливающуюся всеми цветами радуги, первую красавицу среди астероидов, пропустить было нереально. Он продолжал любоваться ее нарядом, а другая часть его нового восприятия уже рассчитывала ее орбиту. Это было очень похоже на то, как во время прицеливания он смотрел на биток, но где-то, как бы периферическим зрением, видел, как разойдутся шары после удара.
Петрович намеренно долго изучал скопления астероидов рядом с Юпитером. Их орбиты были уже довольно причудливы из-за мощного гравитационного воздействия гигантской планеты. Если всмотреться, можно было видеть, как силовые линии огромной планеты вносили смятение в их ряды, как хищник в африканской саванне приводит в движение пасущиеся стада. Сейчас Петрович видел и чувствовал то, что так долго и безрезультатно пытался ему объяснить Ричард. Законы движения планет и других небесных тел становились постепенно для него такими же понятными, как движение автомобилей на дороге.
"Алексей Петрович, что вы сейчас наблюдаете?" Как сквозь вату он услышал голос и только спустя мгновение понял, что к нему обращается Ричард. Перед глазами Петровича еще секунду назад детальная картина закружилась в причудливом узоре, как во сне. Сначала он потерял чувство реальности своего видения, и только после этого ему удалось открыть глаза.
Он с трудом привел мысли в порядок. Они находились в обсерватории какого-то института. Купол был открыт, и сквозь него на Петровича смотрели звезды, но не такие, какими они были до того, как он проснулся, а далекие, призрачные. Рядом с ним за столом перед двумя огромными мониторами сидел улыбающийся Ричард, его новый знакомый. Петрович вспомнил, как Ричард на этих самых мониторах инструктировал его, показывая планеты, их ориентацию относительно звезд, объясняя, где находятся различные группы астероидов.
"Зачем вы меня разбудили? Я только начал разбираться, как там все устроено. Мне бы еще минут тридцать".
"Вы уже три с половиной часа в трансе. Те, с кем мы работали раньше, могли наблюдать не больше десяти минут. Это может быть опасно. Пожалуйста, расскажите, что вы видели".
Петрович начал рассказывать о главном поясе, о траекториях больших астероидов, на которые он обратил внимание. Ричард проверял их на своем компьютере и, похоже, оставался доволен.
"Да, еще я видел много камней ниже орбиты Земли, ближе к Солнцу. Мне кажется, что вы не говорили, что здесь тоже есть скопление, или я что-то не понял?"  Петрович вспомнил то, что видел в самом начале транса, пока еще не сориентировался относительно других планет.
"Нет, я не говорил. Эта группа называется Арджуна. Их практически невозможно наблюдать в телескопы, потому что они появляются только в дневном небе. Я не думал, что вы можете их увидеть. Кстати, Арджуна, сверкающий, в честь которого названы эти астероиды, - герой Махабхараты и мастер лучник, практиковавший свое искусство стрельбы в темноте. А его чувство долга привело его в изгнание. Парадокс... Алексей Петрович, я считаю, что тест прошел успешно. Международный Центр контроля за околоземными объектами был бы очень заинтересован в таком сотруднике, как вы. Предупреждаю, что эта работа будет связана с частыми переездами и, как вы уже наверное начинаете замечать, потребует от вас значительных умственных и физических  усилий. Позвоните нам, когда вы решите".
Петрович легко прошел в полуфинал областных соревнований. Он так и не позвонил Ричарду, хотя за этот месяц несколько раз встречался с Вороновым, который обследовал его и уверял, что все произошедшее не сказалось негативно на его здоровье. Сам Петрович тоже не чувствовал никаких перемен. Он  уже с трудом мог вспомнить свои космические видения в трансе.
Но зато он чувствовал шары. Он видел, как изменялись их возможные траектории, стоило ему чуть наклонить кий в ту или иную сторону. Его молодой соперник по полуфиналу со смешной птичьей прической, зализанной в хохолок посередине, обладал прекрасный кладкой, но был в явном замешательстве. После яростного сопротивления парень сложил руки и выходил к столу, только чтобы сделать еще один невзрачный удар, дожидаясь конца игры. Неожиданно в один из таких моментов Петрович увидел его "траекторию": будущий чемпион, гордость страны, которому предстоит столько сделать для бильярдного спорта, - в случае победы вот в этом полуфинале, а затем и в финале; вечный неудачник - в случае проигрыша.
Груз ответственности за судьбу этого молодого человека навалился на Петровича. Но это было еще не самое плохое, он оглянулся на зрительный зал и увидел там множество лиц, множество обрывков судеб, за которые он не хотел и не мог нести ответственности, но был обречен хоть чем-то помогать им. Петрович слил сначала партию, а потом и всю встречу. Когда он выходил из зала, он не положил свой кий в футляр, а оставил его на столе. На ходу он нащупал в кармане пиджака карточку с номером Ричарда.

Мастер бильярда. Часть 2. Л-поле

Л-поле (l-field) Гарольда  Бера, электро-динамическое поле живых существ, связывающее их с космосом, могло бы объяснить многие паранормальные явления и даже научно обосновать  считающуюся сегодня псевдонаучной астрологию.

Китайский лунный фейерверк


Между звезд никому не видные
висят струны разноцветные
древних шелковых путей
караванные огни?
или волн   след на песчаном берегу?

прекрасней чем   китайский лунный фейерверк
этот вид многих разума лишал
много тысяч лет назад как-то вышло так,
что мы перестали их замечать  

между звезд никому не видные
висят струны разноцветные
много тысяч лет назад как-то вышло так,
что мы перестали их замечать

Еще одни, те закручены в спираль
как на елке в небе мишура
этих раковин шум
водопадом льется вниз
образуя ауру вокруг всего



Петрович покачивался в волнах установки, напоминающей большой аквариум. Он чувствовал, как электрические импульсы каплями дождя ударяли его. Это было довольно приятно и напоминало физиотерапию или душ Шарко, который ему прописывали в санатории в позапрошлом году. Петрович сидел в этом бассейне уже несколько часов и снова и снова удивлялся, каким образом Воронову удалось убедить его стать подопытным. Многое из того, что доктор рассказывал ему о своей работе, казалось Петровичу знакомым и верным.
Когда Воронов говорил о л-поле, электро-динамическом поле живых существ, Петрович вспоминал, что в детстве видел контуры вокруг животных, и когда его кошка разбилась, спрыгнув из окна, он выбежал во двор и увидел, как ее контур изменяет цвет и сжимается, хотя она прожила еще несколько часов. Когда доктор объяснял ему, что ученый, открывший л-поле, обнаружил связь электричества в живых существах с астрономическими явлениями, Петрович мог поклясться, что он уже откуда-то знал об этом. Он никогда не рассказывал никому об этом, потому что сам не был до конца уверен, но он всегда ощущал связь с космосом. Все это было на уровне очень тонких ощущений, но, что касается полнолуния, где-то два-три для до и после Петрович играл очень нервно, часто проигрывая. Ему всегда казалось, что и другие чувствуют подобное, просто предпочитают об этом не думать.
Воронов то и дело поглядывал на Петровича сквозь стекло и показывал большой палец, видимо, считая своим долгом подбадривать свою добровольную лабораторную крысу. Странно, но Петрович сам чувствовал, что все идет нормально, несмотря на то, что комфортным его положение в аквариуме назвать было тяжело. Две ассистентки профессора, похожие на студенток хохотушек, пытались держаться профессионально и скромно отводили от него глаза, когда проходили мимо, проверяя свои приборы. В лаборатории находился еще один человек. Похожий на спортсмена, одевшегося в костюм по торжественному поводу, он, казалось, дремал в массивном кожаном кресле напротив Воронова, но, когда они с доктором иногда перебрасывались  парой фраз,  можно было заметить его волнение. Он пришел уже после начала эксперимента, и Петрович не знал его имени.
"Алексей Петрович", - услышал он сквозь сон. "Алексей Петрович, просыпайтесь". Воронов стоял у аквариума с полотенцем. "Еще никто не засыпал на установке. Неужели вы не почувствовали энергии поля?"
"Какой энергии? Эта ваша установка расслабляет получше душа Шарко".
"Очень странно... Наши приборы показали аккумуляцию поразительного количества энергии". Воронов протянул ему полотенце. "Алексей Петрович, разрешите вам представить. Мой коллега, Ричард Бер из НАСА".
"Доктор, я не вполне понимаю, при чем здесь НАСА?"
"Ричард хотел бы с вами переговорить..."
"Я прошу только несколько минут, Алексей Петрович, - прервал Воронова спортивный назнакомец, - чтобы объяснить то, о чем умолчал Михаил Захарьевич . Разумеется, он сделал это только потому, что мы его просили об этом".
Воронов виновато улыбнулся и развел руки.
 "Что это - шутка?" Раздражение Петровича быстро сменялось гневом. Какую игру задумали эти двое? Сначала простая процедура для улучшения его спортивной формы, теперь НАСА.
"Пожалуйста успокойтесь, Алексей Петрович. Сейчас вам волноваться просто небезопасно. Мы ответим на все ваши вопросы. Но разрешите нам объяснить, в чем дело..." - начал Воронов, но американец снова прервал его: "Что вы знаете об астероидах, Алексей Петрович?"

Мастер бильярда. Часть 1. Слайд (SLI)

"Ряд явлений, который вы наблюдаете всю свою жизнь, сейчас носит название SLI, street lamp interference. Это по-английски значит - воздействие на уличные фонари. Людей, которые подвержены этим явлениям, или, как мне больше нравится говорить, обладают этими способностями, называют слайдами..."

SLIde



Если вдоль ночных улиц            
гаснет свет, когда вы едете внизу
на тв в любимом сериале                
кадр вдруг зависает вниз головой
и сквозь шум магнитолы
говорит кто-то задом наперед

можно здравым скептиком стать
и научно все изучать
но, когда  это касается вас
черт возьми, быть объективным нелегко
слайд (кроссмодуляция в цепях)
слайд (ультранизкой частоты)
слайд (в слабых магнитных полях)
(что еще  ожидать от себя?)

из глубин подсознания
лезет то, чем невозможно управлять
и это вы, а не какой-то призрак
злой дух или пришелец со звезды
если вдоль ночных улиц
гаснет свет, когда вы едете внизу




Петрович бережно убрал кий в фиолетовый изнутри футляр, который служил ему уже двадцать лет. Проклятый контртуш! Если бы биток не ударился второй раз о прицельный шар после того, как Петрович в очередной раз смазал верный шар, еще неизвестно, чем закончился бы этот четвертьфинал. Он не торопился  выходить из зала, ждал, пока молодой победитель не раздаст автографы, и зрители не начнут уходить. У Петровича последние годы автографы не брали. Хотя его продолжали уважать в федерации, все-таки двукратный чемпион страны, публика забыла его. Иногда после неудачных ударов, он ловил сочувственные взгляды из зала на своей располневшей фигуре, которую уже трудно было скрыть под даже под сшитым на заказ бильярдным жилетом.
Когда он уже выходил, его окликнули: "Алексей Петрович, подождите!" Петрович оглянулся и увидел невысокого худого мужчину своих лет, склонившегося к проходу. Наверное, старый поклонник, как сейчас говорят, фанат. Он машинально протянул руку за авторучкой, но с удивлением почувствовал крепкое рукопожатие.
"Разрешите представиться, доктор Воронов. Я хотел бы поговорить с вами по вопросу, который может вас заинтересовать".
"Извините, если вы по поводу добавок или диет, то это мне уже не поможет", - попытался отшутиться Петрович, оглядываясь, нет ли рядом свидетелей его позора.
"Нет, нет, что вы! Я доктор физ-мат наук, занимаюсь электродинамикой сплошных сред... Я к вам с предложением совсем другого сорта. Это больше касается игры. Если вы не против, я буду ждать вас у выхода на улице через десять минут".
"Хорошо, через двадцать. Я переоденусь".
На улице его уже ждал Воронов, стоя рядом с иномаркой, которая больше была бы под стать молодому бизнесмену, чем доктору каких-то там сред. По крайней мере, психи на таких не ездят, - подумал Петрович. Вроде бы... Он подошел к машине доктора.
"Я хотел бы вам предложить принять участие в одном совершенно безопасном эксперименте, который может значительно улучшить вашу игру. В самом худшем случае вы не почувствуете никаких изменений", - начал Воронов.
"Простите, не знаю вашего имени-отчества..."
"Михаил Захарьевич".
"Михаил Захарьевич, не сомневаюсь в вашей честности, но откуда известно, что этот ваш эксперимент безопасен? Еще, почему я, разве мало молодых? "
"Молодых даже слишком много. Но подчеркну, что эксперимент абсолютно безопасен и проверен на людях разных возрастов. Я, например, проходил процедуру три раза, но, к сожалению, безуспешно".
"Вот именно! Даже если ваш эксперимент безопасен, зачем же вы приходите ко мне, человеку, незнакомому с вашей спецификой? Я простой спортсмен, ничего делать больше не умею..."
"Не скромничайте, Алексей Петрович, я старинный любитель бильярда... Но дело не в этом. Посмотрите на свою левую руку".
"Ну и что? Ничего особенного".
"Вот именно, ничего. Все, кто когда либо играл в бильярд в клубах, знают, что Петрович не носит часы".
Петрович снова посмотрел  на левое запястье. Он уже и забыл, что когда-то говорили, что он ломает наручные часы силой и резкостью удара. Но он знал, что это была, хотя и льстящая его самолюбию, но утка. На самом деле, часы у него не жили еще с детства, начиная с тех военных, которые ему подарил отец. Максимум два дня, и потом их уже не могли починить никакие часовщики. Тоже самое с кварцевыми и позже электронными. "Я не в ладах с электроникой".
"Могу поспорить, что у вас дома нет телевизора".
"Почему? Есть... старый ламповый", - признался Петрович.
"Это интересно. Но думаю, что новые телевизоры у вас тоже ломались, как часы, или работали очень нестабильно". Петрович кивнул.
"Ряд явлений, который вы наблюдаете всю свою жизнь, сейчас носит название SLI, street lamp interference. Это по-английски значит - воздействие на уличные фонари. Людей, которые подвержены этим явлениям, или, как мне больше нравится говорить, обладают этими способностями, называют слайдами...Вы - слайд, Алексей Петрович, и очень сильный".